Диагноз Пушкину

Диагноз ставится на основании осмотра, наблюдения и личных впечатлений

Спектакль «Маленькие трагедии» Комсомольского-на-Амуре драматического театра на VII Фестивале театров Дальнего Востока — это попытка заглянуть в человеческую душу через три из четырёх «Маленьких трагедий» Пушкина. Почему из четырёх? «Скупого рыцаря» из постановки изъяли. Зачем — остаётся только гадать.

Первичный осмотр: общее состояние

На сцене нас встречает двухэтажная металлическая конструкция на полых опорах-столбах, которая выглядит как колосс на глиняных ногах: не шатается, но надёжной не кажется. И это важно, потому что всё, что на ней построено, тоже держится на честном слове. Эта конструкция — практически единственная декорация на весь спектакль, она будет стоять и в «Моцарте и Сальери», и в «Пире во время чумы», и в «Дон Жуане». Но она меняется и в каждой части наполняется новым смыслом.

Часть 1. Моцарт и Сальери. Диагноз: зависть

Сальери в исполнении Игоря Веслополова бегает по сцене с чёрными и белыми стульями, которые похожи на клавиши. Он их переставляет, выстраивает, пытается сыграть свою партию, но клавиши молчат, когда их трогает он. Моцарт же Егора Расторгуева окружён клавишами: художники выстроили их в форме кольца, как большой спасательный круг, он заходит внутрь, и это пространство становится его миром, где музыка не снаружи, а всегда вокруг, он дышит ею как воздухом.

Моцарт весёлый, безалаберный, не «носится» со своим гением, не гордится им и не дорожит, и это бесит Сальери больше всего. На сцене представлены еще большие маски-головы, которые они оба примеряют, каждый свою, и головы эти похожи, будто оба гении. Но Пушкин сказал: «Гений и злодейство — две вещи несовместные». Сальери проверяет на себе, но при прочих почти равных он не гений: маски-то почти одинаковые, а результат разный. Сальери вдохновлён игрой Моцарта, она его мучает, но он не может от неё отказаться, он пытается понять, как это работает, переставляет стулья-клавиши, но они не звучат, трогает «спасательный круг» и не слышит ни единого звука в ответ.

«Ты, Моцарт, не достоин сам себя» — это подзаголовок всей части. Сальери не может простить гению его лёгкости, не может простить, что божественный дар достался тому, кто не страдает за него, кто не вымаливает его по ночам, кто просто живёт, смеётся и пишет музыку, которая разрывает душу. Зависть Сальери не чёрная и не злая, она выстраданная: он не хочет убить Моцарта, он хочет, чтобы Моцарт страдал так же, как и он сам, чтобы гений стоил ему всего, чтобы он перестал быть весёлым, чтобы понял, что музыка — это боль. Но Моцарт не понимает, он просто играет и умирает так же просто.

Часть 2. Пир во время чумы. Диагноз: отчаяние

Действие перебирается на второй этаж металлической конструкции, и там начинается рейв: электронная музыка, «гоу-гоу барышни» в клетках, и в роли клеток те самые полые столбы. Всё это выглядит порочно и клубно, но тусовка постоянно прерывается тишиной, и в эти моменты становится ясно, что все предчувствуют ужас неотвратимой смерти, будто они следующие.

Женщины сходят с ума одна за другой, они первыми срываются в эту бездну. Безумная Мэри в исполнении Ирины Тузеевой, которая поёт, рыдает, смеётся и в итоге замолкает, будто натыкается на стену. И вся эта клубная эйфория — только попытка заглушить страх, который сидит внутри и ждёт своего часа.

Самая красивая сцена — финал. Все герои заходят в полые столбы-ноги декорации, оказываются подсвечены изнутри и раскидывают руки. Непонятно, что хотел сказать автор: что они вознесутся? Что речи монаха подействовали? Или что даже в момент смерти человек тянется вверх, к чему-то светлому, но оказывается заперт в этой конструкции, из которой нет выхода? Вопрос остаётся открытым.

Часть 3. Дон Жуан. Диагноз: сладострастие

Испания, которую артисты играют гораздо живее, чем в первых двух частях. Динамично, легко, почти комично, особенно благодаря смешному слуге Лепорелло от Дмитрия Баркевича, который то и дело пытается образумить своего хозяина, но безуспешно. Дон Жуан Евгения Бадулина не знает удержу, он охотник, который видит в каждой женщине добычу.

Лаура в исполнении Елизаветы Азаренковой — отличная, живая, настоящая, а вот Дона Анна Ирины Лярской почему-то одета в костюм кабальеро, хотя ведёт себя как впечатлительная вдова. Этот контраст бросается в глаза: мужская одежда и женская уязвимость, внешняя маскулинность и внутренняя слабость. Художники явно хотели сказать что-то про двойственность, про то, что человек не равен своему костюму или социальной роли, но до конца эту мысль не проявили.

В целом третья часть самая лёгкая и самая понятная. Здесь нет мучительной рефлексии Сальери и нет кладбищенского ужаса чумы. Есть просто человек, который хочет жить и любить, но не умеет останавливаться. И это делает его одновременно обаятельным и опасным. Слуга пытается его спасти, женщины влюбляются, каменная статуя приходит за ним, и финал наступает — быстрый и неизбежный.

Заключительный диагноз

Три состояния души: зависть, отчаяние, сладострастие. И все они ведут к одному. Моцарт умирает от яда, чума уносит пирующих, статуя забирает Дон Жуана. Спектакль про то, что любой грех — это путь к концу и конец этот не будет приятным или спокойным. Но есть одно «но». Без «Скупого рыцаря» «Маленькие трагедии» выглядят незаконченными. Без скупости — первого и самого понятного греха  —весь этот диагноз неполный. Декорация стоит, артисты стараются, службы работают, спектакль идёт, но чувствуется, что чего-то не хватает, как будто пациент жив, но не уверен, что хочет выздоравливать.

Не знаю, зачем режиссёр Денис Малютин изъял «Скупого рыцаря» из замысла Александра Пушкина. Может быть, не вписывался в концепцию, может быть, не хватило времени, но без него весь цикл теряет равновесие. Он как его же декорация: вроде стоит, а надёжным не выглядит.

VII Фестиваль театров Дальнего Востока продолжается, и «Маленькие трагедии» из Комсомольска-на-Амуре  - одна из его самых неоднозначных страниц, а неоднозначность  - не самый плохой диагноз.

Фестиваль проводится при поддержке Министерства культуры Российской Федерации и Правительства Сахалинской области в рамках федеральной Программы развития театрального искусства на Дальнем Востоке. Руководитель программы – народный артист РФ, художественный руководитель Театра Наций Евгений Миронов.

---

Назад