автор:
Дарья Старова
25 июня 2026
Наши «Наши»
Встретились на режиссёрской лаборатории V Фестиваля театров Дальнего Востока режиссёр Игорь Лебедев, пять актёров и старый советский буфет. Режиссёр сказал: «Давайте ставить Довлатова». Актёры согласились, а мнение буфета никого не интересовало. Дальше больше: эскиз превратился в полноценный спектакль и вошёл в программу уже VII фестиваля. Буфет по-прежнему на месте. Довлатов тоже. Актёры вот только уже другие. Буфет опять никто не спросил.
Если серьёзно, тексты Сергея Довлатова сродни хорошему анекдоту — ёмкие, жизненные, острые. Режиссёр бережно сохраняет эту черту, стремясь к точности воспроизведения без лишних жестов. И потому судьба этой постановки оказалась счастливее судеб многих её героев: лабораторный проект превратился в полноценный спектакль, не утратив при этом ни минимализма, ни своей удивительной лёгкости.
При всей своей юмористичности «Наши» — спектакль про человеческую любовь и связь. Не такую, как в голливудском кино, а живую, реальную, проявляющуюся в неожиданных мелочах: в непримиримых спорах с дядей, блоке редких японских сигарет от брата, материнской радости, что тебя напечатали хоть где-то.
В центре спектакля — герой-рассказчик в исполнении Сергея Усова, не покидающий сцену на протяжении всего действия. Именно он — точка сборки для шести историй, бережно выбранных режиссёром из одноимённого цикла новелл Довлатова. В памяти главного героя вновь оживают судьбы родных. Воплощая эти характерные роли и ещё с десяток эпизодических, артисты Сахалинского Международного театрального центра им. А.П. Чехова демонстрируют широкий диапазон своих сценических возможностей. Сергей Максимчук от роли деда Исаака, сломленного революцией в образе зловещей коммунарки с красными по локоть перчатками, преображается в колоритного подвыпившего капитана Дерягина, рассказывающего тюремную байку, и даже в американского еврея дядю Леопольда, характерно растягивающего слова. Степан Редьков — неопределившийся в своих взглядах идейный приспособленец-интеллигент дядя Арон, далее артист не менее органично вживается в роль неудачника-писателя из окружения главного героя, убеждённо уверяющего мать Нору, что «Пришвин — говно!». Полина Захарова воплощает роли любимых Довлатовым, но таких разных женщин — бескомпромиссную, но самоотверженную мать и невозмутимую, погруженную в себя жену. Хотя последняя у артистки получилась своя, особенная, со сквозящими сквозь внешнее безразличие острыми углами. А герой Никиты Хвостикова — двоюродный брат Борис проходит свои неожиданные метаморфозы от пай-мальчика к обитателю «мест, не столь отдаленных» и назад, всего в течение минут двадцати, влюбляет зрителя в своего непредсказуемого персонажа. И хоть эти люди созданы Довлатовым утрированно типичными, судьба их так насыщена деталями и точными наблюдениями автора и трепетно сыграна артистами, что персонажи эти обрастают плотью здесь и сейчас, становятся «нашими» уже и для зрителя.
Главный герой в спектакле тоже проходит путь перевоплощения. Начиная как отстранённый повествователь в начале спектакля, с каждым новым воспоминанием он все чаще включается в действие, начинает не наблюдать, а переживать.Его путь — от ироничной отстранённости к осознанию болезненной привязанности к людям и к стране, сколь бы они ни были нелепы, непредсказуемы или непохожи на тебя самого.
Всё оформление спектакля (художник-постановщик Иван Мальгин) гармонирует с довлатовским стилем прозы — простое, но ёмкое. Минимализм и монохромность — как на старой фотографии, где ценен каждый предмет. Привычная, бытовая форма меняет своё значение в зависимости от того, в чьих руках оказывается. Например, табуретка — это то смертный одр, то младенец на руках у женщины, то тюремная решётка.
Смысловой центр композиции — старый советский буфет становится не просто известным многим с детства предметом интерьера, но полноценным персонажем, свидетелем историй и судеб. Из него появляются герои и извлекаются воспоминания, и туда же они возвращаются в конце. В нём как будто хранится жизнь нескольких поколений. Он остаётся на своём месте почти до самого конца — до момента отъезда жены Лены в эмиграцию, когда на сцене остаётся только голый подиум с коллажем из реальных архивных фотографий Сергея Довлатова. Исчезновение вещей становится воплощением утраты, именно тогда к герою приходит болезненное осознание своей потребности в общности, своей привязанности к этим странным, самобытным людям, к случайно появившейся жене, настолько крепко вросшей в его жизнь и сердце, что после её ухода нет больше ничего, только эти фото.
Световое оформление от Дмитрия Зименко поддерживает общее стилистическое решение — холодный белый или тёплый жёлтый создаёт ощущение старого фотоснимка. Затемнения, как основной приём, не просто выступают для склейки эпизодов, а выглядят как смена слайдов в старой диафильмной ленте. Да и сами герои выглядят органично эпохе и общей цветовой гамме, царящей на сцене. При этом художник по костюмам Елена Чиркова находит возможность проявить себя и характеры героев в таких аскетичных условиях — уютный свитер Довлатова, красные по локоть перчатки коммунарки, переодевания-перевоплощения на ходу Бориса. Дополняет картинку ненавязчивая инструментальная музыка, мелодия саксофона или клавиш, как поздним вечером в баре, когда в зале остались только ты и бармен. Так рождается фон, создающий настроение узнаваемой, чуть меланхоличной интимности.
Довлатов-писатель ищет своё место не только среди своей семьи, но и в своей исторической эпохе. Это попытка отрефлексировать ту иррациональную привязанность к своей стране, которая долгое время не давала ему покинуть Россию ни при каких обстоятельствах. Воплощением этого стал эпизод встречи с дядей Леопольдом уже в Европе. Как бы они ни распахивали объятия навстречу друг другу, актеры двигались по разным траекториям, сближения так и не происходило. Как не могли пересечься две параллельные прямые, так и Довлатов не мог и не хотел пересекаться с неродной речью, чужой культурой незнакомой страны.
Режиссёр внедряет в спектакль фотографии из арт-проекта канадского фотографа Франсуа Брюнеля «Я не похож!», который по всему земному шару нашёл поразительно похожих внешне людей, при этом не являющихся кровными родственниками. Мысль, что человек не существует в изоляции, что есть какие-то неизведанные процессы, объединяющие нас между собой, — будь то случайно совпавший на другой стороне земного шара генетический код, сделавший поразительно похожими двух незнакомцев, или куртка с символом Олимпийских игр как культурный код, даже через годы и океаны соединяющий Довлатова с его семьёй и его Родиной, выводит этот спектакль на бытийный, метафизический уровень.
Спектакль и начинается, и заканчивается тем, что один из актёров выводит в воздухе нечто. Эти невесомые, неуловимые буквы, которые каждый зритель складывает в свою, именно ему откликающуюся фразу — как максимальное воплощение этой непостижимой, стихийно возникающей связи. И в целом уже неважно, что в точности было написано, потому что в этот момент спектакль вышел за пределы сцены и проник на территорию каждого отдельного зрителя с его привязанностями, его болями, его «нашими».
Фестиваль проводится при поддержке Министерства культуры Российской Федерации и Правительства Сахалинской области в рамках федеральной Программы развития театрального искусства на Дальнем Востоке. Руководитель программы – народный артист РФ, художественный руководитель Театра Наций Евгений Миронов.
Назад