автор:
Кирилл Краснов
26 июня 2026
«И собачка у вас картонная»
Рецензия на спектакль «Дама с собачкой» Амурского областного драматического театра (Благовещенск).
Четвёртый день фестиваля театров Дальнего Востока подарил нам встречу с Амурским областным театром драмы и с чеховской «Дамой с собачкой». Режиссёр Александр Пучков. Я шёл с вопросом: как перевести на язык пластики рассказ, где всё держится на невысказанном, на чеховской паузе?
Задрапированная пустая сцена. Белые сварные рамки (стулья, кровать, шкаф) появятся чуть позже, как наброски мелом по чёрному пространству. Программка, выполненная в той же технике, задаёт тон: это не бытовой мир, а условный и схематичный. Три огромных окна, спускаемых с колосников, обозначают три места действия. Слева окно квартиры Анны Сергеевны, по центру панорамное ялтинское окно, справа окно московской квартиры Гурова. Окна обтянуты шнуром, словно паутиной. О похожем писал литературный критик Скабичевский: «паутина обычаев, приличий, толков, пересудов, косых взглядов, … сквозь которую без труда проходят крупные мухи, для мелких оказывается непроходима». Перестановки превращают сцену в номер гостиницы, в кабинет клерка, в театр. Пространство здесь графический конспект отсутствующего текста. Мир спектакля наполнен металлическими предметами интерьера. Метаться внутри него, натыкаясь повсюду на белые рамки, единственное, что доступно героям.
Световая партитура состоит из цветных сполохов на заднике — такое оформление в основном используют в современном балете и танцспектаклях. Синий для Ялты, холодный белый для Москвы, красный для внутреннего перелома. Визуальный ряд возникает как эмоциональные контрасты в голове Гурова. Костюмы выдержаны в пастельно-пыльной гамме: шляпы, пиджаки, светлые брюки у мужчин, длинные платья бежевых тонов у женщин. В Ялте светлые тона, на вокзале тёмные пальто, в Москве чёрные фраки. Цветовая гамма почти чёрно-белая с переходом в сепию. Веришь в этот неприглядный пыльный мир, который герои видят словно через грязные очки.
Режиссёр Александр Пучков не просто пересказывает Чехова, он дописывает его. Появляются новые места действия: не только Ялта и Москва, но и вокзал, офис Гурова, квартира Анны Сергеевны. Вводятся дополнительные персонажи: генерал с генеральшей, поэт с женой, пижон, советник, доктор, дворники, старая графиня. Каждый поименован в программке, но на сцене они сливаются в единую толпу, которую невозможно отличить друг от друга. Режиссёр населяет мир фоновыми персонажами, которые не оттеняют главных героев, а наоборот, усредняют их.
В начале спектакля сцена вокзала: отъезжающие перестукиваются чемоданами в разном темпе, имитируя человеческую речь. Приём (инструментальный диалог, музыкальная речь) часто используется у Славы Полунина. Работает блестяще: мы слышим разговор опаздывающего пассажира, его панику, вопрос «ушёл ли мой поезд?». Фантазия зрителя включается мгновенно. Но приём используется лишь трижды: на вокзале, в Ялте с газетами и в офисе Гурова, где превращается в простое отбивание ритма. Жаль. Могло бы стать сквозным языком спектакля, а стало вспышкой, которая гаснет так же быстро, как и загорается. Сцена в доме Гурова, где он ложится спать, пробуждается, обнимает детей, идёт на работу, повторяется трижды, как день сурка. В кровати-раме они с женой спят с разных сторон: головы рядом, но повёрнуты в разные стороны. Хороший ход, работающий на ощущение отчуждения. Двое детей тянут его за руки вправо и влево (именно поэтому их не трое), растягивают, вытягивают силы.
Полина Самодурова в роли Анны Сергеевны, брюнетка с кудряшками, среднего возраста, улыбается только со своей собачкой. Собачка гениальное решение: свёрток из упаковочной бумаги, который выполняет функции её сумочки. С мужем она несчастна, с Гуровым испугана. В сценах адюльтера она скорее жертва, чем участница. Она не хочет, она сожалеет, она подчиняется. И финал не приносит ей облегчения. Самодурова играет женщину, которая не проживает свою жизнь ни с мужем, ни с любовником. Только собачка доставляет ей удовольствие. Это точное попадание в чеховскую героиню, но пластически образ оказывается слишком пассивным для танцевального спектакля. Анна не трепыхается, она смиренно наблюдает за тем, как Гуров мечется.
Никита Жидовленко в роли Гурова высокий, статный, улыбчивый. Но харизмы, способной объяснить, почему Анна Сергеевна бросается в этот роман, я не увидел. Его Гуров не соблазнитель, а скорее подавитель. В постельных сценах он хватает Анну за шею, принуждает, душит. Это выглядит не столько как страсть, сколько как насилие. Дома он зомбирован, на работе механичен, в сцене приезда к Анне видно помешательство, но не радость. Его пластический рисунок пружинистый, но не от прыжков, а от внутренней судороги.
Одни и те же лица появляются на вокзале, в Ялте, в театре, танцуют и двигаются одинаково. Первые двадцать минут невозможно вычленить из толпы ни Гурова, ни Дидериц.
Пучков собирает цитаты со всего культурного поля и создает плотный интертекстуальный слой, но он работает скорее как коллекция остроумных находок, чем как единая система. И всё же главная отсылка к самому Чехову, к его невысказанному, к его паузам. Спектакль пытается говорить на языке тела о том, что в тексте спрятано между строк. И в этом его главная амбиция.
Музыкальный ряд самый спорный элемент. Современные композиторы, неоклассика, эмбиент, вальсы. Композиции сменяются каждые несколько минут, следуя за каждой сменой сцены. Вместо ритмической опоры она начинает давить. Однообразие при кажущемся разнообразии утомляет. Отсутствует фон, задающий ритм, вместо него музыка конкурирует с пластикой за внимание. В финале коллективный танец под патетическую музыку, кардинально отличающуюся от всей предыдущей неоклассики. Возникает ощущение перелома: герои вырвались из обязательств, они свободны? Но этот момент больше никак не подкреплён. Резкая смена музыкальной темы скорее дезориентирует, чем убеждает.
С одной стороны, режиссёру удалось главное: передать ощущение безвыходности. Герои прилипли, трепещут крылышками, но выбраться не могут. Сквозной быстрый темп, нити на рамках, схематичность мира всё работает на эту метафору. С другой стороны, способ, которым он это передал (через нарочитое усложнение, растворение главных героев в толпе, давящую музыку), мешает восприятию главной сюжетной линии. Парадокс спектакля в том, что Гуров заманил Анну в сеть и сам в ней трепыхается. Он паук, ставший жертвой собственной паутины. Анна же не трепыхается, она смиренно наблюдает. И в этом, возможно, главная чеховская правда: в этой истории нет победителей. Есть только двое в клетке, и самый страшный вопрос не кто кого заманил, а есть ли у них вообще силы хотеть выбраться.
Я не могу сказать, что спектакль мне понравился. Но я не могу сказать, что он меня оставил равнодушным. После него остаётся ощущение как после чеховского финала: самое сложное и трудное только ещё начинается. И понимаешь, что белые рамки, серая пыль костюмов и давящая музыка не случайность. Это способ сказать о том, что герои не живут, они существуют в клетке, придуманной ими же.
Фестиваль проводится при поддержке Министерства культуры Российской Федерации и Правительства Сахалинской области в рамках федеральной Программы развития театрального искусства на Дальнем Востоке. Руководитель программы – народный артист РФ, художественный руководитель Театра Наций Евгений Миронов.
Назад