Горький плюс-минус: о режиссерской лаборатории в Чехов-центре

На VII фестивале театров Дальнего Востока были представлены итоги режиссёрской лаборатории, проведенной совместно с фестивалем «Горький плюс» — на сцене Чехов-центра зрители увидели два эскиза по произведениям Максима Горького. А поставили их молодые режиссеры, ученики Андрея Могучего — Сюзанна Классеп и Кирилл Демидов.

«Человек», реж. Сюзанна Классеп

Неделя на постановку, незнакомая труппа, красный задник с надписью «Бывшие люди» и право на ошибку. Я шёл с вопросом: что режиссёр Сюзанна Классеп сделает с этим материалом в формате, где главная ценность это свобода пощупать фактуру, применить приёмы, невозможные в своём театре?
Ярко-красный задник, огромный стол накрыт алой бархатной скатертью, похожей на кумачовое знамя. Красный цвет становится лейтмотивом эскиза. Агрессивная алая гамма. Возникает ощущение, что я попал не в ночлежку Горького, а на партийное собрание, которое уже закончилось. Все достали пузыри, обсуждают не частные проблемы, а судьбу человечества. На столе водка, чайник, банка с огурцами. И люди: учитель, ротмистр, дьякон, лесничий, тряпичник, босяк с татуировками. Те самые «бывшие».

Классеп работает с текстом жёстко: сокращая и монтирую диалоги. Сцены из «Бывших людей», разговор про Библию, про босяка, эпизод с деньгами, вставлены между тремя повторяющимися «псалмами»: чтением поэмы «Человек». Это главный режиссёрский ход: Учитель зачитывает фрагменты о величии духа, остальные подхватывают хором. Задник в эти моменты алеет. Замысел читается: пробуждение, вселение не божественного, а человеческого духа. Но пробуждения не происходит.

Что удалось, так это актёрские работы. За короткий срок артисты из разных театров Дальнего Востока нашли характеры, пластику, стиль. Каждый персонаж яркий, узнаваемый. Сергей Максимчук (Кувалда) хитрый, лисоватый тип в кожаной куртке, с трубкой, похож на держателя общака. Он пластически хорош: движется как крупный хищник, знающий свою власть. Но в контексте Горького образ инородный: у Горького Кувалда человек, потерявший внешний лоск, но сохранивший стержень. У Максимчука делец, который в финале вместо того чтобы броситься на Иуду, кажется, лезет в карман к умершему Учителю. Это не считывается как сознательная деконструкция, скорее, как несовпадение. Никита Скавыш (Учитель) улыбчивый, гордый, распахнутый. Он пал до дна, но внутри остался «человечищем». Читает поэму так, будто хочет впихнуть этот текст в глотку каждому. Но его слова семена, упавшие в каменистую почву. Герман Авеличев (Тяпа) старик-тряпичник в ватнике, читает Библию, сидит наклонившись. Не зол и не агрессивен, скорее уставший, отрешённый. Единственный, кто сохраняет достоинство, но достоинство бездейственное. Дмитрий Дьячков (Кубарь) воплощение физического разложения: большой, лохматый, с неопрятной бородой. Пластика тяжёлая, грузная, будто он несёт бремя всей прожитой жизни. Виталий Шахматов (Тарас) бывший дьякон в спортивном костюме, с крестом и чётками, выглядит как гопник. Это переосмысление работает: церковный человек превращается в уличного персонажа, для которого вера такой же атрибут, как спортивные штаны. Все вместе создают ощущение разношерстной толпы. Профессия не важна, важна человеческая суть.

Световая партитура одна из сильных сторон эскиза. Резкие тени, боковой прожектор, максимальная темнота создают эффект подвала, камеры, замкнутого пространства. Красный свет во время псалмов раздражает, пробуждает не к жизни, а к тревоге. Шумовое сопровождение тоже удача: бульканье водки, звон стаканов, шуршание газет. Ночлежка звучит грязно, пьяно, безнадёжно. Костюмы условные, игровые. Быт превращается в метафору. А вот музыка не сработала. Песня Shortparis на фоне во время диалогов режет темп, мешает воспринимать слова, создаёт ощущение чужеродного тела. Приём остаётся внешним.

Учитель умирает. Он проходит по столу, падает головой вниз, раскинув руки. Кувалда подходит, говорит: «Ну уснул, ну спи, браток», похлопывает его, кажется, лезет в карман. Финал Горького, сцена с Иудой, «забери свои пятаки», полностью опущен. Смерть Учителя должна быть кульминацией, точкой сборки. Но в эскизе она становится просто финалом. Она не ломает ход, не меняет персонажей, не рождает катарсиса. Сверхзадача не проявлена.

С одной стороны, это лабораторный поиск, незнакомая труппа, и в этом смысле эскиз удался. Найдены интересные приёмы, выстроены характеры, создана атмосфера. С другой стороны, хочется, чтобы попытка была завершённой. Классеп собрала яркий материал, но не нашла главного: как сделать, чтобы красный цвет не просто раздражал, а жёг. Чтобы поэма «Человек» не просто звучала, а врезалась в память.

Герои остаются в своём полубреду, полупьяном состоянии. «Псалмы» о человеческом духе не пробуждают их. И когда Учитель падает, ночлежка продолжает жить. Ей всё равно. И это точное попадание в горьковскую интонацию: «дно» не спасается, потому что не хочет спасаться. Но в эскизе это звучит не как трагедия выбора, а как зона поиска.

«Бывшие люди» неплохая попытка. Местами острая, местами несработавшая, но живая. И в лабораторном формате это важнее безупречного результата. Потому что свобода ошибаться это и есть свобода искать.
Кирилл Краснов

 

«Мальва», реж. Кирилл Демидов

Кирилл Демидов взял историю про отца и сына, которые не поделили женщину, и попытался рассказать её на языке ритуала, перкуссии и песка. Получилось интересно, местами сильно, но с одним важным смысловым изъяном: он забыл, что история называется «Мальва» и что это история не про мужчин.

Мальва» — имя главной героини и, конечно, не случайно оно стоит в названии рассказа. Она яркий, полевой, неприхотливый цветок. Его не надо сажать, он сам появляется там, где ему нравится. Героиня Горького такая же свободная и не принадлежащая никому. В эскизе Мальва (Ксения Ермакова) — босая, в красном, даже вишневом, с бубном в руках. Она всё время смеётся, дразнится, танцует что-то вроде испанских страстных танцев. Она выглядит диковатой и игривой, то есть ровно как цветок, который растёт сам по себе, но в этой постановке она оказывается просто красивой вещью, за которую дерутся мужчины. Хотя Горький как будто писал не про это, он описал женщину, которая не хочет быть добычей. И если эскиз называется так же, как рассказ, то почему в нём не раскрыто то, что заложено в самом названия? Большой вопрос.

Сценография минималистична, как часто бывает в эскизах, поставленных в очень сжатые сроки: настоящий песок на планшете сцены как имитация песчаной косы, и металлический лист, который изображает морскую гладь. До начала спектакля зрителей встречает звук моря, это сразу погружает в атмосферу рассказа, где море — почти главный герой. Пространство не меняется на протяжении всего действия, что подчёркивает замкнутость, безысходность этой истории, как будто герои никуда не могут уйти от себя и друг от друга. Ковёр, который появляется на сцене, становится территорией Мальвы — она с него выгоняет и на него приглашает, там танцует. Это её пространство, но даже в нём она оказывается лишь гостьей.

Музыка в эскизе замечательная, живая, первобытная и напряженная: импровизированные барабаны, перкуссия, трещотки, гитара, балалайка, на которой не играют, а щипают струны, создавая ритм. У Мальвы — бубен, который она использует то как инструмент, то как часть танца. Барабанщики-рассказчики Дмитрий Желнин и Денис Оноприенко с половиной лица, закрашенной чёрным, создают ощущение архаики, шаманского действа. Это не просто аккомпанемент, это голос судьбы, голос самого Горького, который смотрит на своих героев и смеётся вместе с морем. Музыка превращает спектакль в ритуал, где каждый удар — это шаг к неизбежному финалу. Особенно сильным был момент, когда под этот тревожный бой в красном свете танцует с ножом главная героиня.

Сюжет прост и жесток, как и у Горького, но есть значительные отличия. Рыбак Василий ждёт свою молодую любовницу Мальву на песчаной косе в воскресенье, как обычно. Но она привозит его сына Якова, который приехал на заработки, так же, как и сам Василий пять лет назад. Яков сразу понимает, кто такая Мальва для отца, но это его не останавливает — он желает красивую и игривую девушку сам. На том же промысле работает еще один рыбак Серёжка, обычный пьяница и бродяга, по общему убеждению, и тут у Кирилла Демидова с Горьким мнения расходятся: в эскизе Серёжка едва ли не главный герой.

Серёжка (Андрей Волколуп) в этом эскизе явно архетип рыцаря, защитника. Он заступается за Мальву и обещает убить Якова, если он её тронет. У него черно под глазами, как боевая раскраска, как знак того, что он видит людей насквозь. Он танцует с Мальвой лучше всех, он не пытается её взять силой, он предлагает просто танцевать, а там «по пути разберёмся» и в финале именно он уходит с ней. Серёжка побеждает своей лёгкостью, он не делит Мальву, не завоёвывает, он просто помогает. Но при этом в нём есть и жёсткость: ближе к финалу он рявкает на Якова и стучит посохом так, что тот роняет своё оружие. Серёжка — единственный, кто понимает, что Мальву нельзя взять, с ней можно только быть рядом. Этот герой вообще напомнил мне карту Шут из колоды Таро — свободный, без правил, идущий своим путём. Он не вписывается в систему «отец — сын — власть — добыча», он вне её, и именно поэтому он побеждает. В отличие от Василия и Якова, которые завязаны в этой системе и проигрывают, Шут просто идёт дальше, и мир подстраивается под него.

Кстати, у всех персонажей на сцене есть яркие внешние атрибуты и грим. У Василия (Леонид Всеволодский) в руках красный посох — символ власти, силы, его статуса, на лбу у него чёрный полукруг, полностью закрашенный, я трактовала это как завершенность, он уже «готов», его путь близится к концу. В драке с сыном, позднее, он уронит свой посох — проиграет и потеряет власть. Яков (Егор Глагольев) приходит с палкой, внутри которой горох, и она дрожит — это не посох, это пока только намёк на власть. На лбу у него чёрный полукруг, с которого сползают капли, он только начинает темнеть, он в процессе становления. Мальва вручает ему посох, когда он идёт драться с отцом, выяснять, кто сильнее, проходить свою инициацию. Но и этот герой в конце роняет свой красный посох перед Серёжкой. Ритуал взросления, очевидно, не пройден, не смотря на физическую победу над отцом.

Мальва в эскизе только и делает, что смеётся, танцует, дразнит. У неё на лбу чёрный овал — знак, печать, отметина судьбы, и в её руках смеётся бубен, прямо как хозяйка. Она похожа на природную диковатую силу, которая не подчиняется правилам. Её фраза «Живу сама по себе» могла бы стать ключом к пониманию замысла, если бы замысел был про неё, но он про отца и сына.

В аннотации к спектаклю автор обещал историю отца и сына, и он её поставил. Действительно, в центре эскиза конфликт между Василием и Яковом. Они одного поля ягоды: оба готовы ударить женщину, которая им отказывает, оба видят в ней вещь и добычу. Режиссёр подчёркивает это зеркально: когда Яков бьёт Мальву, он делает это буквально так же, как его отец, сцена повторяется, у Горького, кстати, такой сцены нет, там героиню бьёт только Василий. И это сильный ход, он говорит о том, что насилие передаётся по наследству, что сын становится отцом, даже когда хочет быть другим. Но проблема в том, что в этой конструкции Мальва — всего лишь повод для мужской драки, а ведь у Горького она — центр, она — причина и следствие одновременно.

В рассказе Горького Мальва — свободная женщина, которая не хочет быть ничьей собственностью. Она говорит: «Я ничья... Как чайка, куда захочу, туда и полечу! Никто мне дороги не загородит... Никто меня не тронет!» В эскизе эта мысль есть, но она остаётся где-то на периферии. Главный конфликт смещён на противостояние отца и сына. Мальва становится вещью, за которую борются. А ведь у режиссёра была возможность поставить историю про женщину, которая не желает быть добычей и не вписывается в систему. Про ту, которая живёт сама по себе. Горький не зря назвал рассказ «Мальва» и вложил в имя героини столько смысла. Но в эскизе героиня не раскрывается, и тогда возникает вопрос: зачем называть его «Мальва», если всё тут не про неё?

У Горького героиня в финале просто уходит с Серёжкой, и у читателя остаётся ощущение, что они скоро разбегутся, что это не финал, а очередной виток. У режиссёра всё иначе: в конце зритель почти верит, что Серёжка и Мальва нашли друг друга, но девушка теряет свой нож, и Яков догоняет уходящую пару с этим ножом. Сцена озаряется тревожным красным светом. Тишина. И ощущение, что сейчас прольётся кровь. Так что жизнь Якова в любом случае кончена: либо его убьют, либо он убьёт и поедет на каторгу. Режиссёр делает финал более жёстким и безысходным, чем у Горького, но при этом вопрос о Мальве снова оказывается в центре мужской истории, опять как добыча, как основная причина будущего убийства.

У режиссёра был шанс показать, как устроен мир, где мужчины не видят в женщине человека, а он показал драку отца и сына, ритуал передачи власти, показал, что одного желания быть мужчиной недостаточно, нужно ещё пройти испытание. Так что история получилась без финала, ответа на вопрос «А что надо-то, чтобы считаться мужиком?» мы не получили. В целом, эскиз «Мальва» оставляет приятное послевкусие: красиво, ритмично, с интересной сценографией и музыкой, но с каким-то смысловым провалом. Впрочем, для лабораторной работы это даже хорошо, есть над чем подумать, есть куда двигаться дальше.
Яна Железнякова

Фестиваль проводится при поддержке Министерства культуры Российской Федерации и Правительства Сахалинской области в рамках федеральной Программы развития театрального искусства на Дальнем Востоке. Руководитель программы – народный артист РФ, художественный руководитель Театра Наций Евгений Миронов.

---

Назад